Державин приезжал в Чебоксары с ревизией

21.08.2017-11:01
Версия для печати

Виктор Васильев в ФБ продолжает радовать читателей своими изысканиями на ниве литературы и истории.

Сегодня, в день города Чебоксары, уместно вспомнить об одном из любопытных эпизодов в богатой на события биографии Гавриила Романовича Державина.

Будущий поэт, сенатор и министр юстиции учился в Казанской гимназии и увлеченно занимался рисованием и черчением. Директором учебного заведения (или, как тогда говорили, командиром) был литератор и чиновник, биограф Ломоносова Михаил Иванович Веревкин, обративший внимание на юное дарование. В 1760 году командир гимназии, взяв с собой семнадцатилетнего Державина, отправился в уездный город Чебоксары для выполнения ответственного поручения.

Вот как рассказывал об этом спустя много лет сам поэт в своих "Записках": "А когда нужно было по указу Сената в том же 1760 году снять с города Чебоксар план с различением домов, против повеления того правительства не по плану построенных, и отправлен для того сказанный директор Веревкин (ибо он в то же время был и член губернской канцелярии), то за неимением тогда в гимназии геодезии учителя, ибо бывший в той должности капитан Морозов умер, то и взял он старшего Державина вместо инженера с собою, подчиняя ему несколько из учеников для помощи. Поелику же они все, как выше сказано, учились геометрии без правил и доказательств, и притом никогда на практике не бывали, то, приехав в город, когда должно было снимать оный на план, и стали в пень, тем паче что с ними и астролябии не было. В таком затруднительном случае требовали наставления от главного командира; но как и он не весьма далек был в математических науках, то и дал наставление весьма странное, или паче весьма смешное, приказав сделать рамы шириной в восемь сажен (что была мера по сенатскому указу широты улицы), а длиной в шестнадцать и, оковав оные связьми железными и цепями, носить множеством народа вдоль улицы, и когда сквозь которую улицу рама, не проходя, задевала за какой-либо дом, из коих некоторые были каменные, то записывать в журнал, который дом сколько не в меру построен против сенатского положения; а на воротах мелом надписывать: «Ломать». Сие, может быть, не по неискусству его, но из хитрости приказано было для того, чтоб народу и хозяевам более сделать тревоги; ибо когда с идущих мимо города по Волге судов сганиваемы были бурлаки для ношения помянутых рам, то суда остановлялись, а знатные граждане устрашены надписью, что их домы ломать будут, то и уважали более давшего таковое странное повеление. Следовательно, и искали чрез всякие средства у него милости граждане, чтоб не ломали их домов, а судовые хозяева, чтоб не воспрещали далее их плавания".

И это еще полбеды. Движимый идеями просветительства, господин Веревкин вздумал учинить уничтожение чебоксарского кожевенного промысла: "Притом к сугубому жителей устрашению, а особливо богатого купечества, у которых внутри города построены были кожевенные заводы, вымыслил он, господин Веревкин, средство доказать им, что делают они не токмо нечистоту и зловоние в городе, но и вред здравию; то приказал он, при собрании чиновников воеводской канцелярии, магистрата и народа, вынуть у самых заводов несколько со дна реки грунту, который не что иное оказался, как кожевенные стружки, ольховая и дубовая кора, и положить оные в горшки, а воду налить в бутылки и то же самое сделать выше по реке, где никаких заводов не было, и тот вынутый дрязг запечатать печатьми его, Веревкина, магистрата и воеводской канцелярии, написав на привязанных к ним ярлыках, где и при ком именно горшки наполнены и бутыли налиты. Сделав сие, приказал горшки и бутыли выставить в открытых местах на солнце, а как они простояли таким образом три дни в летние жаркие дни, то, при собрании тех же чиновников и народа, приказал распечатать. Натурально, что оказались в них черви и весьма скверный запах. По поводу чего и дал он воеводской канцелярии и магистрату предложение, чтоб действие заводов было до указу от Сената остановлено и кож бы на них ни под каким образом не делали и в реке не полоскали. Вследствие чего и поставлены были при заводах крепкие караулы. Но как оттого хозяевам заводов произошел крайний убыток, что в чанах кожи гнили, мастера и работные люди получать должны были работные деньги понапрасну, то и старались хозяева производить свое изделье тайным образом, заставя угрозами или подкупом молчать караульщиков, в чем и трудности не было, ибо они были не военные люди, а их же сограждане, находившиеся при воеводской канцелярии и магистрате рассыльщиками. Поелику же со стороны г. Веревкина были приставлены тайные лазутчики, то в один день рано на заре и захвачено было великое множество кож, вывезенных из чанов для полоскания на реку. Тут воевода и бургомистр должны были прибегнуть к снисхождению г. асессора, которого как-то умилостивили, а тем и кончилась сначала толь страшная комиссия".

Пока господин Веревкин учинял в будущей столице Чувашии небольшую революцию, Державин усердно чертил план города. Причем настолько огромный, что для выполнения задания пришлось будущему поэту разместиться на чердаке купеческой палаты. Однако работа осталась неоконченной: Веревкин приказал Державину взять план, "свернув и уклав его под гнетом на телегу, отвезти в Казань, что им и исполнено".

Гораздо полезнее оказалась другая командировка: "В 1761 году получил г. Веревкин от главного куратора Ивана Ивановича Шувалова повеление, чтоб описать развалины древнего татарского, или Золотой Орды, города, называемого Болгары, лежащего между рек Камы и Волги, от последней в 5, а от первой в 50 или 60 верстах 17, и сыскать там каких только можно древностей, то есть монет, посуды и прочих вещей. Не имея способнейших к тому людей, выбрал он из учеников гимназии паки Державина и, присовокупя к нему несколько из его товарищей, отправился с ними в июне или июле месяце в путь. Пробыв там несколько дней, наскучил, оставил Державина и, подчинив ему прочих, приказал доставить к себе в Казань план с описанием города и будь что найдется из древностей. Державин пробыл там до глубокой осени и что мог, не имея самонужнейших способов, исполнил. Описание, план и виды развалин некоторых строений, то есть ханского дворца, бани и каланчи, с подземельными ходами, укрепленной железными обручами по повелению Петра Великого, когда он шествовал в Персию, и списки с надписей гробниц, также монету медную и несколько серебряной и золотой, кольцы ушные и наручные, вырытые из земли дождем, урны глиняные или кувшины, вырытые из земли с углями, собрал и по возвращении в Казань отдал г. Веревкину. Он монеты и вещи принял, а описание, план, виды и надписи приказал переписать и перерисовать начисто и принесть к нему тогда, как он в начале наступавшего года по обыкновению будет собираться в Петербург для отдания отчетов главному куратору об успехах в науках в гимназии; но как в начале 1762 года получено горестное известие о кончине государыни императрицы Елисаветы Петровны, то он наскоро отправился в столицу, приказав Державину сделанное им доставить к нему после".

Быть бы Гавриилу Романовичу исследователем древностей и историком, но судьба решила иначе. Будущий поэт получает вызов в Преображенский полк, куда он был записан в детские годы. Начинается военная служба...

Веревкин и Державин общались и позже, когда Гавриил Романович сделался очень известным. Друг Пушкина Вяземский рассказывал: "Веревкин был в военной службе, а после – действительным статским советником; был в дружеской связи с Фон-Визином и уважаем Державиным, который был учеником в Казанской гимназии, когда Веревкин был ее директором. "Помнишь ли, как ты назвал меня болваном и тупицей?" – говаривал потом бывшему начальнику своему тупой ученик, переродившийся в статс-секретаря и первого поэта своей нации".

А эпизод с командировкой в будущую столицу Чувашии спустя два с лишним столетия вдохновил современного писателя и историка Джона Шемякина на создание забавной вещицы под названием "Нападение на Чебоксары".

С праздником, чебоксарцы!

Автор блога: