– Тамара Арсеньевна, расскажите, как получилось, что вы с оперной сцены ушли в управдомы [1] на общественных началах?
– А так бывает, что человек всю жизнь занимается одним делом, но уже в серьезном возрасте понимает, что его призвание заключается совсем в другом. У меня все складывалось хорошо: молодая была, красивая, не скрою, голос был очень яркий. Меня педагоги хвалили за эмоциональность. На сцене очень важно, когда артист сразу загорается. Окончила я Ялтинское музыкальное училище, хотела учиться дальше, мечтала о большой сцене, но по закону мне следовало отработать два года в школе, чего очень не хотелось. И один из моих учителей однажды свозил меня на смотрины к Ивану Козловскому, отдыхавшему тогда в Крыму.
Великий русский певец сидел в шезлонге в шортиках, моложавый, полный сил. Он с удовольствием со мной пообщался, мы с ним даже спели дуэтом. Козловский пообещал отмазать от «отработки», посоветовал мне ехать в Москву в «Гнесинку». А руководил ей тогда Юрий Муромцев, выходец из госбезопасности. Захожу, а передо мной сидит такой аристократичный мужик со стальным взглядом, типичный кагэбешник. Он посмотрел мои документы, и разрешил сдавать вступительные экзамены, но предупредил, что если провалюсь, то все же пойду в школу учить детей пению. Поступила. А во время учебы так складывалось, что я все время занималась общественной работой в студсовете, профсоюзе. Тогда и не понимала, что это знак свыше, что подлинное мое предназначение – это работа с людьми.
– Только не говорите, что ваша певческая карьера сложилась неудачно.
– Конечно, так не скажу. После «Гнесинки» меня пригласили в Чебоксары. Понятия не имела, где этот город, но услышала, что от Москвы всего чуть более 600 километров и успокоилась. Значит, от столицы не так уж далеко. В Чебоксарах театр [2] тогда назывался музыкальным, но оперные произведения здесь уже ставили. И вот однажды поставили «Кармен». Вы не представляете, что творилось в городе. Достать билеты было невозможно, кассы брали штурмом.
Режиссером был Борис Марков, который до того работал в Большом театре, он все костюмы привез из Москвы. Нас приодели, лоск навели. А Марков еще придумал очень интересное оформление, тореадоры с пиками выглядели очень эффектно. Да, режиссером он был очень талантливым, его, конечно, здесь за талант и сожрали, умер он в большой тоске.
Ну, так вот. Была я первой исполнительницей Кармен на сцене Чувашского музыкального театра. Прыгала как коза без всяких комплексов. Публика была в восторге. Затем другие постановки, театр развивался. Если честно, то статуса великой певицы я не достигла. Но десять лет еще проработала заведующей труппой. А затем пришла перестройка, и начались гонения на национальной почве. Театр оказался на постоянном прицеле у Атнера Хузангая, он говорил, что не нужны всякие «Трубадуры», требуются национальные оперные спектакли. Приехал на должность главного дирижера Шалва Мегрелишвили – зачем нам грузин, нужны свои кадры. Можно книгу написать о том, что творилось. Война, короче, а я оказалась в первых рядах борьбы с несправедливостью, что мне и аукнулось. Шалва дрогнул, стал ставить какие-то пошлые деревенские водевили, но не помогло. Его вместе с женой, коренной чувашкой Лидой Толстовой изгнали из театра. Лида до этого в Париж съездила на конкурс, получила Гран-при, а ее здесь увольняют. Они сейчас в Канаде живут. Мы переписываемся, перезваниваемся, они говорят, какое счастье, что нас тогда прогнали.
– Ну ладно, в любом творческом цехе не обходится без скандалов. А как все же вас угораздило попасть в политику?
– Через кафе «Палестина» на Красной площади, в которое мы иногда ходили отдохнуть. Там меня Мегрелишвили познакомил с хозяином заведения, доктором Бассамом. Тот жаловался, что его гнобит тогдашний мэр Чебоксар Игумнов. И кто-то Бассаму подсказал: иди на выборы, станешь депутатом, никто с тобой связываться уже не захочет. И он решил баллотироваться, а меня попросил стать начальником штаба. Конечно, я понимала, что он никуда не пройдет, но процесс сам по себе был захватывающий. К тому же Бассам все оплачивал. Главным фаворитом в округе был знаменитый Юрий Кислов. А мы к нему приперлись на его хлебозавод с агитацией. Кислов нас пустил в красный уголок, но позвал туда только административный персонал, который не распропагандируешь. Еще мы ходили по дворам, как сейчас ходим, и разговаривали с людьми. Меня там увидели коллеги из театра, послушали, потом подошли и сказали, что мое место именно в политике, общественной деятельности. Мол, если ты можешь убедить людей в том, что в городском собрании должен быть какой-то палестинец, то далеко пойдешь.
Те выборы проиграли, и ладно. Но тут в Чебоксарах лопнула финансовая компания «Защита», и я, естественно, оказалась среди обманутых вкладчиков. Даже ездила в Москву за правдой, но там сказали, что мы ничего не получим, поскольку документы были оформлены неправильно. И все же по нашим жалобам приехал какой-то уполномоченный, который включил меня в ликвидационную комиссию. А это означало, что каждый день надо было встречаться с людьми, пытаться им помочь. И меня затянула такая жизнь. Сначала работала в партии пенсионеров, а после ее пертурбаций и объединений с другими партиями – в «Справедливой России».
– А в «Единую Россию» вас не приглашали поработать?
– Приглашали, даже штатную должность предлагали. Но я сказала, что не могу бегать туда-сюда. Аксаков мне нравится, с таким лидером можно работать.
– Крупные чиновники от ЖКХ говорили мне, что побаиваются вступать с вами дискуссии. Вы как бы знаете эту тему назубок. Откуда столь глубокие познания?
– Как только мы открыли общественную приемную в новоюжном районе, так народ валом туда повалил. И практически все – с вопросами ЖКХ. А я сижу баран бараном, ничего сказать не могу. Пришлось просвещаться, читать законы, инструкции. Постепенно вникла и пришла к выводу – ребята, мы живем в помойке. Правительство принимает постановления, распоряжения, но ничего не выполняется [3], как будто не было ничего.
Поинтересуйтесь у любой управляющей компании, по каким законам она живет. Выяснится, что живет по «хотелкам», что хотят, то и делают. Жилинспекция спит, прокуратура шлет отписки, а людей нет защиты. Возьмите протоколы собраний собственников жилья – это же стопроцентная фальсификация, чтобы поднять тарифы. А отношение к людям вообще наплевательское, в конторах человеку в возрасте даже стул не предложат. С капремонтом – это вообще эпопея. А люди не знают элементарных вещей, ликбез с ними проводить никто не заинтересован. Вот и выстраивается очередь ко мне, когда приезжаю [4] на встречи с жильцами. Чего-то можно добиться только в том случае, когда рук не опускаешь.