Про личные счеты
– Все говорят, что в подоплеке «дела Линик» лежит большая политика. А я считаю, что нет никакой политики – есть сведение личных счетов. В октябре 2010 года сразу после выборов в органы местного самоуправления я подала в добровольную отставку с поста председателя ЦИК Чувашии, пробыв в этой должности 15 лет. Объяснила свой шаг тем, что система избиркомов спасовала перед административным ресурсом. Прецедентов подобных в России не было: никто никогда такие кресла по своей воле не покидал.
Меня сразу вызвали в администрацию тогда еще президента республики Михаила Игнатьева и стали «воспитывать». Мол, не ставь нас в неудобное положение на всю страну, забери свое заявление назад. Мне даже текст составили: дескать, всю ночь не спала, голоса считала, вот ум за разум и зашел, отставка отменяется. Я отказалась, чем вызвала еще большее негодование. Мне ясно дали понять, что не позволят найти достойное место работы в пределах республики, а могут и уголовное дело возбудить – уж какой-нибудь повод найдется.
Михаил Игнатьев и Людмила Линик на совещании с министром сельского хозяйства РФ
И все равно я ушла, два года пребывала на пенсии. Лишь какое-то время преподавала в кооперативном институте, но быстро поняла, что лучше никого не подставлять. Сидела дома – лепила, рисовала. И вот последовало предложение возглавить сельхозакадемию. Понимала, что рискую, но честолюбие пересилило. Да и не могла себе представить, что в разгар приемной компании глав администраций районов будут вызывать куда следует и предупреждать: если из вашего района кто-то подаст заявление на поступление в сельхозакадемию, то сами понимаете, что с вами будет.
Про мистику
– Почему я сюда пришла? Ну, во-первых, не могла обидеть людей, которые мне доверяют. Во-вторых, почему бы и нет – сказала себе – вроде, есть еще порох в пороховницах. Когда я сюда пришла, вы, наверное, помните: 12 декабря 2012 года, все вокруг говорят про конец света. И вот в этот роковой день, двенадцатого-двенадцатого-двенадцатого, Линик явилась. Мистика какая-то, раньше я не обращала внимания на всякие знамения, а сейчас приходится, и довольно часто совпадает. Ну, так вот, меня сразу встретил пикет, потом пошли обращения всякие. Оказывается, «сельскохозяйственная общественность» категорически не приемлет никакой здравой мысли, в окружении должны быть только близлежащие колхозники, которые друзья и советники.
А какие цели передо мной учредитель – Российская Федерация – поставила? Прежде всего, это оптимизация вуза. Ведь по данным мониторинга, у сельскохозяйственной академии были выявлены довольно серьезные признаки неэффективности. И мне сказали: давай, Людмила Ниловна, выводи вуз на тот уровень, который положен. И прежде всего начинай с зарплаты преподавателей. Если педагог получает три копейки, то и знаний он дает на эти самые три копейки. А нам все-таки хочется, чтобы Чувашская сельхозакадемия котировалась, чтобы молодежь здесь стремилась учиться.
Но с первых шагов столкнулась с непредвиденными трудностями. Мгновенно посыпались заявления об увольнении по собственному желанию. В прессе, кстати, появились статьи, что Линик увольняет преподавателей, включая выдающихся ученых, прямо пачками. Хочу сказать официально: по моей инициативе никто не уволен – все уходили из каких-то собственных соображений. Для меня загадка, почему они так поступали. В первый день мне принесли заявления главный бухгалтер, руководитель административно-хозяйственного управления. Ребята, почему вы уходите? Ну, Людмила Ниловна, у нас для этого есть внутренние причины.
И я себе сказала: с тобой люди бояться работать, потому что ты человек требовательный, начнешь спрашивать и гнуть шеи, заставлять поступать так, как положено по закону. А в сельхозакадемии люди не привыкли работать, они привыкли получать деньги. Получили должности, пригрелись возле бывшего ректора Кириллова Николая Кирилловича – и хорошо. Я уверена на сто процентов, что своим близким он раздавал все, а людям неугодным – те самые три копейки. Точнее, вот тебе шесть тысяч, и работай.
Людмила Линик и Николай Кириллов
Когда я сказала, что буду выводить на аутосорсинг наш технический персонал, то все встали на дыбы – зачем ты это делаешь? Сначала не понимала, откуда такое сопротивление. Потом поняла: из 80 человек, которых следовало перевести на аутосорсинг, ровно половина оказалась мертвыми душами. Значит, кто-то кормился за счет всего этого.
Я стала наводить порядок в общежитии. Пришлось напомнить, что общежитие – это федеральная собственность. Так почему тогда вы приватизируете комнаты за здорово живешь? Почему кто-то там не живет, а имеет три комнаты? Почему в специализированном жилье проживают совершенно посторонние люди, точнее, с базара? И что тут началось! Пошли проверки всех жилищных инспекций, пошел накат непонятно какой. И усилились разговоры: кто ты такая, откуда взялась, чего себе позволяешь! Мне пришлось собрать ученый совет и сказать: товарищи, запомните, я пришла сюда всерьез и надолго и буду работать так, как диктует закон.
Про выборы ректора
– Конечно, в данной ситуации мне хотелось пройти через выборы, чтобы никто не меня не тыкал, что я всего лишь исполняющая обязанности. А в принципе и.о. можно быть и шесть лет, и десять. И вполне комфортно себя чувствовать. Но я стремилась продемонстрировать серьезность своих намерений. Идея была встречена учредителем без восторга, дескать, ты должна понимать, что коллектив к тебе настроен не слишком благожелательно. Но коли сама настаиваешь, то флаг в руки.
Ладно, назначили выборы, сразу объявилась масса желающих порулить, у всех в программе главным пунктом значится наведение порядка. Не выдержала я, на ученом совете спросила у некоторых: где вы раньше были, почему в некоторых подразделениях академии, где вы являетесь руководителями, разрухи больше, в чем в отстающих колхозах? Ну, хорошо, трех кандидатов, как это всегда водится, учредитель отобрал, на конференции за меня большинство все-таки проголосовало. Сразу посыпались упреки, что выборы провели с нарушениями, прессу не допустили. Органы провели проверку, нарушений не нашли, в очередной раз не получилось размазать Линик по земле. И тогда начались уголовные дела…
Про обыск
– После выборов оформила я отпуск, как положено, съездила во Францию полюбоваться на Эйфелеву башню, побывала в Провансе. Хорошие места! В первый день после отпуска иду на работу, нарядно одетая, вся из себя красивая девочка-припевочка. И тут меня встречают ровно двадцать пять мужчин, бравых солдат! Причем, половина – в элегантных белых рубашках, другая половина – вся в черном, включая маски на лицах. Я испугалась насмерть: вы меня арестовывать пришли? А мне – пройдемте, Людмила Ниловна, вот постановление на обыск. Села на диван, голос дрожит: я что натворила? А мужчина в белой рубашке меня не слушает, сам спрашивает: «Вы кто?» – «Я – ректор сельхозакадемии». – «На основании чего?» – «На основании приказа учредителя». – «Где приказ?» – «Вот он».
Так мы мило разговариваем, а бойцы в черном в шкафах роются, каждую книжку дотошно перелистывают. Я уже осмелела, говорю: «Это не мой шкаф, в этом кабинете стоит мебель еще от прежнего руководства». Мужчина в белой рубашке отмахивается, приказывает своим продолжать проверку. И вдруг я вижу посредине кабинета какую-то коробку. Мне совсем плохо стало, кричу: «Откуда она взялась? Ее здесь раньше не было, а вдруг там два кило героина или 20 миллионов меченых рублей?» – «Это моя коробка, – успокоил меня следователь. – Я ее принес, чтобы складывать изъятые документы».
Подписание соглашения о сотрудничестве между ЧГСХА и некоммерческой организацией «Росагропромобъединение»
Потом он говорит, что нужно продолжить обыск у меня в доме. Объясняю, что живу с родителями, отцу, инвалиду войны – 87, матери – 82. Вы хотите, чтобы с ними инфаркт сразу случился? Он подумал, и милостиво согласился обойтись без спецназа. Поехала лишь опергруппа, человек 6. «Скажите родителям, что мы ваши друзья и пришли поговорить», – посоветовал следователь. Так и поступили. Сейчас отец лежит в больнице, мать в кровати с перепадами давления, я постоянно чешусь на нервной почве и делаю вид, что у меня все хорошо.
Про обвинения
– Только в конце того дня мне объяснили, в чем меня обвиняют. Якобы я была за границей с частной поездкой, а оформила себе командировку, чем нанесла ущерб государству в 47 тысяч 700 рублей. Именно такая сумма была озвучена по первому делу. Позже к нему присовокупили другие эпизоды, и набралось всего около 100 тысяч. Да, я не скрываю, что часто бывала заграницей. Ездила туда и в командировки, и частным образом. Свои поездки всегда оплачивала сама, порой они были присовокуплены к командировкам, что вполне естественно. Но категорически исключаю, что могла в чем-то нанести ущерб государству. Прошу на допросе: предоставьте мне подлинники документов, которую доказывают мою вину. Нет, не предоставляют. А обвинение-то достаточно сильное, из него следует, что я мошенница. Что ж, проглотим пока, если моей Родине так сегодня надо. Проглотим, пока.
Итак, 8 вечера, они ушли после обыска, я сижу и думаю: да, девушка, дожила, вот естественный итог твоей жизни на этой земле. Что делать, может, начать плакать? Нет, вызвала такси и поехала в ночь на вокзал в Канаш, но туда на поезд не успела, поехала в Шумерлю. Мне же в Москву надо – куда же еще? – нужно адвоката искать. И, естественно, надо идти к своему нынешнему начальнику, объясниться. Понятно же, сейчас мое дело будут связывать с политикой и еще с чем угодно. В Москве со всеми переговорила, все меня грозно спрашивали «было»? Я отвечала, да, было, за границу ездила, но понятия не имею, что могла в оформлении документов попутать. А еще понимаю, что спасение утопающих – это дело рук самих утопающих.
Встреча министра сельского хозяйства России Николая Федорова с представителями ректората и студенческого актива ЧГСХА
Вернулась в Чебоксары и стала думать: ну почему мной занялись спецслужбы из-за довольно скромной суммы, да еще по делам столетней давности? Но ведь явно мне мстят за то, что я три года назад их не послушала. Ладно, девочка, не паникуй. Зову сестру, сажусь за руль, и едем в Дивеево богу свечку поставить. Понимаете, субботу-воскресенье себя занимала. Чтобы мысли дурные в голову не полезли. Вернулась уже в нормальном настроении: или пан, или пропал.
Про женские капризы
– В понедельник на ученом совете объяснила, что дело возбуждено против меня, сельхозакадемия абсолютно не причем, пусть люди за себя не беспокоятся. А затем стала на допросы ходить. Следователю очень хочется, чтобы я согласилась с его формулировками – я капризничаю. Еще с меня взяли подписку о невыезде, меня это, конечно, потрясло. Мне же надо исполнять служебные обязанности. Пришлось нам с адвокатом подать ходатайство, чтобы не применяли эту меру пресечения. Я ведь хожу на допросы по первому зову, выполняю все требования следствия, воспринимаю все, как положено. Ни шага влево, ни шага вправо, я только чешусь на нервной почве. Таблетки не помогают, помогают стихи.
Все происходит так, как должно происходить. Моя умная дочь мне говорит: мамочка, тебя, наверное, бог отводит от работы в сельхозакадемии, как-то все не так там складывается. Действительно, если в Центризбиркоме, где скрепки и бланки, 100 тысяч откопали, то здесь можно миллионы навесить. Как сложится – так сложится.
P.S. Сложилось следующим образом: уголовное дело прекращено, в новом рейтинге Минобрнауки РФ Чувашская сельхозакадемия в числе неэффективных вузов отсутствует, а «перезагрузка» вуза продолжается.