Мне повезло. Волей случая, а может быть судьбы, мне посчастливилось встретить при жизни уникальных личностей нации.
Что называется номер один.
Олимпийские игры. Год 19 -й. Олимпийским чемпионом по боксу стал наш чебоксарец Валерий Соколов.
Он так же, как и я, по паспорту был Валериан. К моменту нашей встречи о нем столько уже написали и наши спортивные журналисты, и журналисты центральной прессы. Одним словом, все было схвачено. И Влад Талдыкин, обозреватель нашего «Молодого коммуниста», где я в то время работала, сказал мне;
-Не ходи. Делать тебе там нечего.
Владу я верила даже больше, чем себе. В спорте он был очень компетентным. И вообще, партнером по перу был восхитительным. Очень порядочным, очень вежливым и тактичным. Запомнилась статья Левы Соколова, красавца из газеты «Советская Чувашия». Лева выдал все, на что был способен.
Тема была отработана. Но мне позвонил Валера Углев из чувашского радио.
-Для Сыктывкара делаем обменную передачу. Интервью с Соколовым… Как ты?
-Как я? И спрашивать не надо. Я всегда готова.
-Ну, договорись с ним. Магнитофон будет.
Оказывается договориться было проблемой. Все время отвечала его жена:
-Нет дома. Когда будет…не могу сказать.
-Да ну тебя. Голос-то свой поофициальней сделай. А-то говоришь… будто свидание назначаешь,- взял трубку и буквально минут через пять:
-Завтра утром с семи до восьми,- с насмешкой посмотрел,- звонят ему без конца. Что жена должна думать?
… Дверь открыл сам чемпион. Стройный, собранный, удивительно обаятельный. Даже не верилось, что славу свою он добыл на ринге через боль, кровь. Так все это не увязывалось с его добродушной улыбкой. И не было в нем ни капли той физической силы, которую женщины интуитивно чувствуют в мужчине. По тем временам его двухкомнатная квартира на проспекте Ленина была обставлена хорошо, но роскоши не было. Было чисто, уютно.
Знакомя с обстановкой Валерий сказал:
-Это подарок Правительства Чувашии за победу на Олимпиаде. И мебель Шумерлинская.
«Ну, это уже через край! Да тебе, милый юноша, надо дарить не шумерлинскую мебель, а лучшие гарнитуры мира. Ты этого достоин»,- подумалось мне.
Мне казалось довольно романтичным начать разговор с олимпийского гимна. Этот гимн написали Пахмутова и Добронравов, и он сразу стал шлягером.
Завтра последний бой,
Самый последний бой.
Все свои травмы и
все свои радости мы увезем с собой.
Выпадет белый снег…
-Я что-то не помню. Напойте мне,- он конечно лукавил. Придуманный мной план разваливался на ходу. Я была моторным журналистом… Что мне оставалось делать? Петь дома на кухне- это одно. А перед кем-то… Но я запела. Мои вокальные способности были не ахти какие.
-Да, вроде бы, вспомнил.
Мы были молоды. Валерий, так очень юн, я чуть старше. И наша молодость, и то, что мы были чебоксарцами, и за окном его квартиры шумел наш проспект Ленина, а там, за домом и улицами катила свои воды Волга. И потом- мы были чувашами. Наверное, мое восхищение и наше далекое кровное родство как нельзя лучше работало на нас.
Заело магнитофон.
Потом я выдам Валерке Углеву по этому поводу должное, ну а в эту минуту, что я могла сделать? Только надеяться на чудо. Мы колдовали над магнитофоном.
-Я бы с радостью помог, но в этом не разбираюсь.
Наконец, скрипнув, лента поехала. Нашей радости не было предела. После своего олимпийского взлета Валерий так привык к журналистам, что наизусть знал все наши вопросы. У него было прекрасное грустное лицо, черты тонкие.
Нация уже начала чрезвычайно трудную и кропотливую работу по созданию нового типа лица, наследующего черты чуваша- крестьянина, но с каждым новым слепком, гравируя его скальпелем новых познаний, ощущений, навыков, щлифуя образованием, открытиями и внутри себя и за своими пределами. Культурой улучшения быта, искусством, неплохой медициной. И я смотрела на него не глазами корыстолюбивого человека, а как бы со стороны.
В то время в газетах, да иногда и по телевидению уже появлялись наскоки на советский бокс. Я не особо следила, но что-то запомнилось. И вдруг я поняла, что он говорит о том, что наболело.
Как-то все труднее совмещать спорт, учебу, быт.
В то время у него появилась машина, кажется «Запорожец». Негде ставить, нет гаража. Возникли проблемы с замдиректора по хозяйству сельхозинститута. В то время Валерий поступил в сельхозинститут, и машину оставлял во дворе института.
И очень серьезно Валерий задумался о будущем.
-А можете показать свои медали?
Валерий вышел из комнаты.
-А можете пройти сюда?
Я вошла в соседнюю комнату. Из ящика он извлек внушительную коробку.
Извините, но боюсь, не донесу.
Коробка дышала на ладан. Он высыпал медали, и я вслед за ним начала вертеть их в руках.
-А что, это действительно золото? А почему эта медаль такая тусклая?
-Ну вот, вы сами и ответили. Решили с ребятами испытать. Бросили в кислоту и…
-Все понятно. Экономят на вас…
-Как водится.
В дверях позвонили. Оставив меня с медалями, хозяин пошел открывать.
Он меня толком не знает, я что если я задумаю взять себе сувенир?
-Через час собираются друзья. Вот первый явился.
-И много у вас друзей. Помните, как в гимне: «верность твоих друзей».
-Друзья… Может, просто приятели, знакомые…
Оказалось, после веселой встречи с друзьями- приятелями у него пропали все до одной медали. Валерий не показывал и вида. А потом каждому наедине объявил, что найти пропажу не составит труда. Но как после этого они будут смотреть ему в глаза. И вскоре этот некто подбросил медали в его почтовый ящик.
Я расставалась с мыслью, что в полной мере использовать материал не смогу. Время еще не пришло для таких откровенных бесед. Но точно знала, что мне это пригодится.
Время золотой перчатки мира Валерия Соколова завершало свой бег.
Его родные пенаты не готовы были к полному использованию его духовных и человеческих возможностей, его уникального и спортивного опыта.
Судьба подвела его к потолку потенциальных возможностей провинции.
Он уехал в Москву.
Я видела интервью с ним по Центральному телевидению. Он выступал как специалист по психологической подготовке спортсменов- олимпийцев.
« Никто из нас не живет для себя и никто не умирает для себя» /Из Библии/.