Митрополит Савватий предпочитает одиночество и носит значок ОП Чувашии

– Уважаемый Владыка! Сегодня все сферы деятельности испытывают кадровый кризис. А есть ли такой дефицит в Чувашской митрополии, заполнены ли штатные единицы, охотно ли молодежь вступает на духовное поприще?

– Церковь – часть общества, поэтому испытывает все его проблемы. У нас не хватает и священнослужителей, и обслуживающего персонала, включая слесарей, электриков, поваров. Что тут сделаешь, работаем с теми, кто есть. Во время пандемии и после нее умерло много священников, такие потери сразу не восполнишь. Открываются новые храмы, но служителей не хватает. Молодые люди приходят, но их нужно достаточно долго готовить, как врачей.

Ждем пополнения из семинарии, академии. Но опять же требуется время. Большинство хочет продолжить учебу в магистратуре, аспирантуре. Приходится набраться терпения, ведь очень нужны именно высокообразованные кадры с глубокими знаниями богословия, философии.

– У предыдущего вопроса был свой подтекст. Хотелось спросить – насколько в современном обществе профессия священника стала востребованной и престижной, если можно так выразиться?

– Есть профессии, в которых невозможно служить без призвания. Священники относятся к этой категории. Если человек идет к нам ради карьеры, то он обречен на мучения. Кстати, в 90-е годы на фоне разговоров о том, что церковники очень хорошо зарабатывают и живут в свое удовольствие, был какой-то всплеск интереса к нашему делу. Люди приходили, сталкивались с действительностью и предпочитали возвращаться к мирским профессиям. Оставались подвижники с еще советской закалкой, которых трудности не пугали.

Сегодня стараемся готовить ребят заранее, с 10-11 лет. Для начала они становятся пономарями, помогают во время богослужения в алтаре. Мы им объясняем, насколько важные и ответственные задания им приходится выполнять. И, поступая в духовные учебные заведения, они понимают, что такое церковное служение, знают, что их ждет, на что они идут. Во всяком случае, не за зарплатой, которая в церкви совсем небольшая.

– Вы сказали, что церковь является частью общества. А главные события для общества сейчас происходят в зоне СВО. Там находятся тысячи наших земляков. А на войне, как говорят, атеистов нет. Что делает духовенство, чтобы поддержать воинов, их семьи?

– Находимся постоянно с ними на связи. В Чебоксарской епархии несколько священников, один из них сам в свое время служил в спецназе, периодически ездят к нашим бойцам, сопровождая гуманитарные грузы. Знают все нюансы, чтобы оказаться в расположении боевых частей.

А в тылу в приходах вяжут маскировочные сети, топят окопные свечи, собирают средства на нужды фронта. Закупают так называемые «буханки» и везут гуманитарную помощь бойцам. Доставляем предметы первой необходимости. А еще ребята просят святой воды и, конечно, иконы.

– Простите, если скажу какую-то нелепость. Но представляется, что абсолютное большинство верующих не очень разбираются в догмах религии. Нередко вместе носят православный крестик, языческий оберег, амулет. Понятно, что Церкви такое не может нравиться, но стоит ли за это осуждать людей?

– Попробую объяснить. Есть первая заповедь, которая гласит: «Я — Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов, кроме Меня». А все эти обереги – языческие символы. Мы никого не осуждаем, не заставляем, но обязаны говорить, что у нас есть один Господь, других нет. Те, кто склоняется к язычеству, поклоняется не Творцу, а твари. И во всех своих проповедях я буду об этом говорить. Не могу смириться с тем, что некоторые народности скатываются обратно в язычество.

Причем, эти верования отнюдь не реконструкция древних религий. Все абсолютный конструкт-новодел, поскольку никаких письменных свидетельств не имеется. Ничего не сохранилось ни у чувашей, ни у славян. Ничего нет, кроме идола на глиняных ногах, который долго не продержится. Сегодня мы имеем дело с неоязычеством. А оно ведет к раздроблению страны, поскольку каждый языческий народ замыкается в своей «квартире». У каждого оказываются свои символы, свое поклонение. Очень опасное явление для России!

– Еще относительно недавно в Чувашию регулярно наведывались проповедники каких-то странных учений. В епархии даже существовал отдел по борьбе с сектантами. Сейчас их не видно и не слышно. Что произошло, их запретили, они просто потеряли здесь почву под ногами или хорошо законспирировались?

– У всех по-разному. Некоторые прекратили свою деятельность, поскольку перестали получать западную финансовую помощь как иноагенты. А различные христианские движения – адвентисты седьмого дня, евангелисты – и прежде существовали, и теперь. Но они постепенно приближаются к православию.

Если помните, на коньке известного молитвенного дома по улице Репина в Чебоксарах раньше не было креста. Они нам говорили: если бы Христа расстреляли из автомата, вы бы автомат носили? Но сегодня пересмотрели свою концепцию, крест там появился. Не сомневаюсь, постепенно они придут к тому, что мы исповедуем. Любой здравомыслящий человек приходит к истине.

– Современную жизнь невозможно себе представить без цифровых технологий. При этом нередко приходится видеть, как люди подозрительно всматриваются в штрих-коды, различные документы, пытаясь там обнаружить какую-то нечистую силу. Кто-то даже отказывался от пенсий, ИНН, СНИЛС. Что церковь говорит им в таких случаях?

– Нет там никакого «числа зверя». В нашей православной среде мы стараемся бороться с такими предрассудками. Тут все просто – пусть дьявол обманчив, но, чтобы принять печать антихриста, надо добровольно отказаться от Христа. Если человек этого не сделал, никакие документы с нечистой силой его не свяжут.

– Как бы в подтверждение Ваших слов недавно депутат Госдумы Анатолий Аксаков сообщил, что цифровые активы используются для сбора средств на завершение строительства храма Сергия Радонежского в Чебоксарах. То есть по данному поводу у Вас нет никаких опасений?

– Насчет цифровых рублей у меня есть замечание общего плана без привязки к данному проекту. В будущем может возникнуть опасность попадания в цифровое рабство, если человеку не оставят выбора между наличным, безналичным и цифровым рублем. Он станет зависим от тех, кто нажимает на нужные кнопки. Ведь всегда можно проследить, кем и на что был потрачен цифровой рубль. А это уже тотальный контроль, против которого мы выступаем. Но Центробанк заверяет, что альтернатива сохранится. И ничего предосудительного в инициативе Анатолия Геннадьевича не усматривается.

– Кстати, когда же храм все же будет достроен? Наверное, есть особый план по созданию мемориала на месте могилы митрополита Варнавы?

– Стройку заметно притормозили известные события, связанные с СВО. В разы стало сложнее. Но мы не стоим на месте, что-то делаем, продвигаемся вперед. Однако назвать конкретные сроки не берусь.

Что же касается обустройства территории, то есть видеозапись со своеобразным духовным завещанием митрополита Варнавы. Владыка на епархиальном собрании сказал: не хочу быть похороненным в красивой могиле, где-то в склепе, я монах и хочу лежать под открытым небом под обычным деревянным крестом. Конечно, его воля исполнена.

А с вами первым публично поделюсь своим планом создания на территории храма Сергия Радонежского мемориальной аллеи всех чувашских архиереев, от самого первого епископа Илария, назначенного в 1946 году, и до епископа Вениамина, преставившегося в 1976 году. Пока не знаю, наверное, это будут памятные плиты на аллее, ведущей к могиле митрополита Варнавы. Воздадим должное памяти предшественников, дадим возможность будущим архиереям быть похороненными именно там.

– В одном из интервью митрополит Варнава рассказывал, что в советские времена уполномоченный по делам религии требовал от него приходить в госучреждения в цивильном костюме. И владыка ему объяснял, что у него такого одеяния нет и никогда не было. А у Вас есть гражданская одежда, вы ее надеваете, когда посещаете, предположим, банк или больницу?

– У меня есть одежда для лесных прогулок или рыбалки. А во всех остальных случаях, включая походы в магазин, ношу свое обычное церковное одеяние – подрясник и рясу. И нисколько его не стесняюсь.

А относительно того эпизода с владыкой Варнавой могу добавить. Он был очень рассержен, и заявил уполномоченному, что уезжает из Чувашии, пусть тот сам управляет епархией. В общем, привел чиновника в чувство, и они потом вполне доверительно сосуществовали.

– А что у Вас за интересный значок на рясе?

– О, с ним связана целая коллизия. Я являюсь членом Общественной палаты Чувашии. А там ввели такой нагрудный знак. Правда, я его раньше не надевал, считал, что это как-то неуместно. Но недавно на сессии Госсовета выступил один народный избранник, который заявил, что у нас нет права иметь такие значки, поскольку они очень похожи на депутатские. И добавил еще несколько нелестных слов в адрес ОП. Мы в своем кругу были очень возмущены его выпадом и решили все демонстративно носить свой значок. Так что дисциплинированно следую коллективной воле.

– Сейчас нет уполномоченных, но есть министерство культуры, в функции которого входят дела религии. Как складываются отношения с современными чиновниками?

– Мы подотчетны только Управлению Минюста РФ, и то лишь в плане соблюдения устава, как и другие некоммерческие и общественные организации. А с Минкультуры у нас есть совместные проекты, это плодотворное сотрудничество, но при этом никто не указывает и не может указывать нам, что и как делать.

– Но различные ведомства наверняка обращаются с какими-то специфическими просьбами. Например, прочитать проповедь о пожарной безопасности или необходимости участвовать в выборах?

– Именно с просьбами относительно мер безопасности или соблюдения правил дорожного движения – это, да, бывает, просят. А насчет выборов… Я сам в соцсетях, но не в проповедях, конечно, высказывал свою гражданскую позицию: надо обязательно идти и выразить свое мнение, чтобы потом хотя бы иметь моральное право критиковать власть.

– Мы с Вами беседуем накануне дня, когда Русская православная церковь поминает тех, кто пострадал за веру в годы репрессий. Среди чувашских священномучеников наиболее известен, пожалуй, епископ Герман Кокель. Он действительно был расстрелян в сталинском лагере в 1937 году. Но до того, как свидетельствуют документы, опубликованные на сайте Чебоксарской епархии, Кокель сотрудничал с НКВД, писал туда донесения, помогая изобличать «врагов народа». И как к этому относиться, достоин ли такой человек того, чтобы церковь прославляла его имя?

– Есть два мнения на сей счет. Кто-то считает, что новомученики ни при каких обстоятельствах не должны были сотрудничать с тогдашними властями. А кто-то полагает, что свои ошибки они искупили кровью и исповедничеством. И я придерживаюсь такой точки зрения. Кокель и под пытками не отрекся от веры, а потому заслуживает прощения. Никто из нас не знает, как долго он может продержаться в экстремальной ситуации. Так что вопрос носит философский характер.

– Вы очень активно присутствуете в социальных сетях, показываете свою жизнь с разных сторон, в том числе на рыбалке или лесной прогулке. А есть ли у Вас еще какие-то увлечения, интересуетесь ли искусством, спортом?

– За спортивными состязаниями давно не слежу, а вот на приглашения посетить наш Чувашский драматический театр откликаюсь с радостью. Но самый большой интерес в жизни – это авиация. В 2009 году незадолго до перевода в Бурятию заново освоил Як-52. А из Улан-Удэ ездил за 400 километров в Иркутск, чтобы обучиться управлять самолетом побольше – Ан-2. Летал в качестве второго пилота на лесоохрану, по много часов находился в воздухе. Да и сейчас ребята из аэроклуба зовут полетать, но со свободным временем у меня большие проблемы.

И еще одно, приобретенное в Бурятии, увлечение – это лошади. Но жить там и не любить лошадей просто невозможно.

– Чувствуется, Вы очень скучаете по Бурятии.

– Очень. Увидел там уникальную самобытность, настоящих сибиряков, удивительно добрых и открытых людей. Признаюсь, что не стремился оттуда уезжать. Сложилось прекрасное взаимодействие и с властями, и с братьями-буддистами. Очень интересные социальные проекты стали осуществлять.

Мне Патриарх после моего назначения в Бурятию говорил, что я однажды вернусь в Чувашию. Но в глубине души я надеялся, что он про меня забыл, все-таки 11 лет прошло. И сообщение в Интернете о моем переводе обратно в Чувашию стало полной неожиданностью.

– Неужели предварительно Вы ничего не знали?

– Вот поверьте, такие решения Священного Синода ни с кем предварительно не согласовываются. В армии офицеры заранее знают, куда их пошлют, а у нас сразу «чемодан, вокзал, Чувашия». (смеется!)

Ничуть не лукавлю, уезжал из Бурятии с тяжелым сердцем. По сравнению с ней наша республика обделена и природой, и климатом, и ресурсами. И еще надо сказать, что жить в Чувашии и управлять епархией в Чувашии – это далеко не одно и то же. Здесь есть свои сложности. Только пусть никто не подумает, что я не люблю чувашскую паству. Напротив, очень люблю. Все — моя родня.

– Недавно исполнилось 20 лет Вашему архиерейскому служению. В церковном табеле о рангах Вы достигли больших высот. Но при этом пришлось отказаться от многих земных радостей, даже семью не вправе иметь. Неужели никогда не возникало сомнения в правильности избранного пути?

– Нужен определенный склад характера, чтобы стать монахом. Кто-то не может жить без общества. А есть люди, которым очень комфортно, когда они одиноки. И я из их числа. Мне тоже приходится много общаться, но после службы чувствую себя очень усталым, мне хотя бы часа два требуется просто побыть одному. А для семьи я не создан. Постоянное семейное движение – супруга, дети, бытовые хлопоты – это не мое. И карьерные устремления здесь не причем. Даже удивляюсь, как так получилось, что стал архиереем.

Мне еще не было и 25, когда я был поставлен наместником Свято-Троицкого мужского монастыря. А там приходилось все восстанавливать заново после многолетней разрухи. Через три года, в 1996 году, Патриарх Алексий II, когда приезжал в Чебоксары, посетил наш монастырь. Посмотрел, оценил, что сделано, и без всяких предварительных согласований во время службы во Введенском соборе возвел меня в архимандрита. Все ахнули, включая владыку Варнаву. А я совершенно не готов был, у меня даже митры не было своей. Архимандриту ее надевают в момент возведения в сан. И пришлось взять митру у моего отца, который был в то время митрофорным протоиереем.

Я никогда не думал о карьере, просто всегда делал дело, которое поручала Церковь. Так и живу с Божьей помощью. И о своем выборе, конечно, не жалею.

Спасибо за беседу.

^{Фото: cheb-eparhia.ru, соцсети Митрополита Савватия, pravdapfo.ru}