Тайный пастырь в Чувашии боролся с колхозами и совершал побеги из тюрем

С сокамерниками по Урмарскому арестному дому 25-летнему отцу Гурию явно повезло. Ими оказались два пацана-беспредельщика. Подростки однажды ночью лихо перепилили оконную решетку. С ними в побег ушел и молодой священник. Хотя бежать ему было особо некуда.

Несколько лет до того он скитался по монастырям, но за ним по пятам мчалась кампания по борьбе с «опиумом для народа». В обители являлись милиционеры с винтовками, братьев разгоняли без всякой жалости. Особо упертых и непонятливых расстреливали на месте.

Мало того, и в самой религиозной среде возник глубокий раскол. Большая часть духовенства пошла на сотрудничество с советской властью, а меньшая решила ее не признавать. Между ними шла междоусобная война. Впрочем, НКВД особых различий не делал, расправляясь со всеми с одинаковым усердием. А монах Семен Павлов примкнул к рядам самой непримиримой оппозиции.

Тамошние иерархи его заметили. Он был рукоположен в священники, получил имя отца Гурия в честь знаменитого казанского просветителя, и послан к родным чувашам для укрепления их веры. Так в 1930 году появился новый пастырь в церкви села Шутнерово Козловского уезда. Здесь же его и арестовали в первый раз.

Вообще-то по нынешним временам поступки отца Гурия, наверное, подпадают под статьи закона об оскорблении чувств верующих. Во всяком случае, просматривалась явная дискриминация прихожан Всех колхозников он считал безбожниками, а потому отказывался крестить их детей, отпевать покойников, венчать. «Данные действия сильно влияют на женскую массу и мешают коллективизации», – пожаловался в милицию председатель местного колхоза «Трудовик».

Первая попытка забрать отца Гурия непосредственно со службы в церкви провалилась, сельчане отстояли своего батюшку. Повторно операцию захвата проводили по всем правилам без лишних свидетелей.

На допросе священника сильно избили, требуя выдать имена наиболее активных членов своей «контрреволюционной организации». Но отец Гурий молчал. Он еще в детстве приучал себя не болтать лишнего, и с этой целью часами носил во рту маленький камень.

Семен Павлов, конечно, рос ребенком не без особенностей. Семья жила в деревне Средние Кибечи нынешнего Канашского округа. Его отец уехал на заработки и скончался по дороге от дизентерии. Мать одна воспитывала пятерых детей, еще трое умерли. В малолетстве Семен ударился в религию, отказался употреблять мясо, читал исключительно про житие святых. В 13 лет, никого не поставив в известность, насушив сухарей на дорогу, он сбежал в монастырь, и мать не чаяла его увидеть в живых.

Но судьба его хранила. После побега из Урмарского арестного дома отец Гурий ходил с проповедями по деревням. Все самое необходимое – облачение, святые сосуды, книги – носил с собой. Несколько раз при помощи комсомольских активистов его задерживали милиционеры. Относительно недолго посидел в тюрьмах Казани, Елабуги, Чистополя. Но после разъяснительной работы о том, что бога нет, отпускали. Однажды взашей вытолкнули из кутузки на лютый мороз. Спасли и укрыли случайные прохожие.

Спустя год решил вернуться в Шутнерово. Но там его не успели забыть. Очень быстро снова арестовали. На этот раз при нем были обнаружены письма епископов-единомышленников. Улик хватило на приговор в три года лишения свободы за антисоветскую пропаганду.

В конце 1932-го отец Гурий для отбытия наказания попал в печально известный Свирлаг, расположенный в Ленинградской области. Местечко славилось суровыми нравами. Только в указанном году там погибли от казней и непосильного труда свыше 1,5 тысяч зэков. Кто-то смиренно ждал своей участи, а кто-то готовил дерзкий побег. Конечно, отец Гурий был в числе смельчаков.

Они бежали вдевятером, Наткнулись на засаду, откуда выбирались поодиночке. Завидев погоню, отец Гурий с головой погрузился в болото, дыша через тростинку. Вохровцы прошли мимо, но беглец до утра не решался выйти из леса.

Логично, что без целой череды чудес в том побеге не обошлось. Ранней весной человек несколько часов провел в ледяном болоте, но не простудился, нашел лодку, переплыл реку Свирь и днем появился на железнодорожной станции.

Там подозрительную личность в одежде с лагерной меткой задерживает патрульный, доставляет в отдел милиции. При обыске у него находят иконки, фото епископов, нательный крест. Начальник прекрасно понимает, кто перед ним, но почему-то велит забрать конфискованные вещи и идти куда глаза глядят, только предупреждает, чтобы к билетной кассе не подходил, шел пешком. Вот и гадай: то ли отец Гурий обладал гипнозом, то ли у него повсюду были свои люди.

Он вновь начал странствовать. Причем, как опытный подпольщик, имел чемодан с двойным дном, где хранил предметы культа, выражаясь языком милицейского протокола. По его собственному признанию, чтобы меньше походить на священника, под видом плотника ездил на велосипеде и носил с собой курительную трубку. На одном месте долго не задерживался, на требы выходил только ночью или в непогоду. И так продолжалось почти 20 лет!

Иногда он устраивал настоящие катакомбные церкви под землей. Первая была маленькой на 5 человек, а в последующем в селе Хурамал (по другим данным – Картлуево) под домом благочестивого христианина выкопали церковь уже на 50 прихожан. Там были настоящие своды, алтарь. Уйти оттуда батюшке пришлось по прозаической причине – сын хозяина женился на девушке, которая не внушала доверия.

Как уже говорилось, Советскую власть отец Гурий не признал, считая безбожной, а потому не гнушался ее обманывать. Сразу после войны в Казани за взятку получил подложную справку о том, в 1941-45 годах отбывал заключение. С ней он приехал в родную деревню Средние Кибечи, где председатель сельсовета выписал ему бумаги для получения паспорта. Но в Шихазанах вместо паспорта он получил постановление об аресте.

Его судили за побег из Свирлага, дали три года, тут же освободили из под стражи по амнистии, поскольку он вроде бы уже свое отсидел. Прокурор приговор опротестовал, и отец Гурий счел за благо снова бежать, справедливо опасаясь, что выявят подлог со справкой.

Как-то в 1949-м отец Гурий вновь пришел в родную деревню, где остановился у давних знакомых, вроде почитавших гостя за святость. Однако время меняет людей, глава семейства донес на него в надежде получить вознаграждение. Получил ли он свои 30 сребреников – осталось неизвестным. Зато известно, что отца Гурия задержали, в райотделе его так избили, что он уже почти не дышал. Начальник райотдела испугался, что особо опасный преступник, находящийся в розыске, помрет некстати, и отправил его в больницу. Оттуда отец Гурий, конечно, тут же сбежал в одном исподнем белье.

Однако предательство все же настигло священника. Был арестован его псаломщик Иван, которому пообещали свободу и денег, если он найдет отца Гурия. Тот согласился, и вышел на явочную квартиру в Цивильске, где прятался проповедник. По его наводке сюда явились сотрудники МГБ Чувашии.

Как позже вспоминал отец Гурий, на допросе офицер достал из нагрудного кармана его фото и сказал: «Вот как я вас люблю, столько лет ношу с собой вашу карточку». О предательстве Ивана отец Гурий узнал только во время следствия. Батюшка отказывался называть его имя среди своих сподвижников. И ему было сказано с издевкой: «Вот вы его жалеете, а он вас не пожалел».

Впрочем, Ивана наказала сама жизнь. После своего предательства он стал запойным пьяницей, ушел от жены к молодой вертихвостке. И однажды в пьяной ссоре новая избранница его убила, ударив бутылкой по голове.

А отца Гурия судили по всей строгости. Прокурор потребовал назначить ему 25 лет лишения свободы, ровно столько он и получил. Отбывал наказание под Иркутском на лесоповале. Но чаще пребывал в карцере, поскольку категорически отказывался работать по церковным праздникам. В сырой холодной камере выдавали по кружке воды и куску хлеба на два дня, но ему хватало. В первую неделю Великого поста он вообще ничего не ел. И в лагере ему насильно сделали укол с какими-то витаминами. Отец Гурий очень переживал, что с лекарством могло попасть нечто скоромное.

А в марте 1953-го до лагеря дошла весть о кончине вождя народов. Некоторые зэки плакали от горя, но режим на глазах стал смягчаться. Отцу Гурию вскоре сократили срок наказания до 10 лет, а в 1956 году вообще амнистировали и отпустили. (Полностью его реабилитировали только в 1992 году за отсутствием состава преступления).

Вернулся отец Гурий в Чувашию, где, как сами понимаете, продолжил нелегальную пастырскую деятельность. В начале 60-х у одного из своих прихожан Порфирия купил небольшой домик, где оборудовал церковь по всем канонам. Еще одну потайную церковь он обустроил в хозяйстве женщины, которая приняла от него постриг в монахини. Располагалась она в крошечном сарайчике, но там был свой алтарь с царскими вратами. На двери во время службы висел амбарный замок, а попасть туда можно было только через тщательно замаскированный вход.

Понятно, что проповедничество отца Гурия не являлось секретом для тех, кому все положено знать по долгу службы. Пастырь же продолжал обличать безбожную власть, запрещал участвовать в выборах, посещать клубы и кинотеатры. Под его влиянием некоторые прихожане отказывались пенсию получать, дабы не впадать в дьявольское искушение. Но, похоже, на него уже махнули рукой.

Между тем, еще один побег ему все же пришлось совершить. Убежал он из райбольницы, где пациенты терпели всякие ужасы. И больше всего он боялся однажды туда вернуться. Хотя последние десять лет жизни терпел страшные боли, поскольку ходил с выводной трубкой в мочевом пузыре.

Но самые большие духовные испытания довелось ему пережить в перестройку. Всем вероисповеданиям объявили свободу, и катакомбные общины решили встроиться в церковную вертикаль власти. С РПЦ примиряться не хотели, взоры обратили на Русскую православную церковь зарубежья. Там вроде только приветствовали, но требовались переговоры. Отцу Гурию пришло приглашение посетить Соединенные Штаты. А у него из документов — только справка об освобождении, выданная 35 лет назад. Пришлось ему обратиться за советским паспортом с ненавистными серпом и молотом на обложке.

В отделе милиции старик разнервничался, отказаться расписываться в получении документа и выбежал из кабинета. Но сопровождавшая его женщина умудрилась уговорить сотрудницу пожалеть «дедушку» и отдать паспорт без росписи. Позже недоброжелатели немало крови попили у отца Гурия за этот паспорт, обвиняя его в вероотступничестве.

Конспиратором отец Гурий был отличным, но дипломатом никаким. Да и куда ему было разобраться в хитросплетениях многочисленных церковных центров влияния. Немощный старец дважды летал в США, где в первый визит его поначалу тепло встретили, а потом практически насильно выдворили. Видимо, иерархи РПЦЗ решили сделать ставку на другого епископа катакомбников. Зато во второй приезд достаточно неожиданно на склоне лет отец Гурий стал епископом не слишком известной греческой Истинно православной церкви.

Впрочем, его прихожане никаких перемен не заметили. По возвращению он как ходил по деревням со своими проповедями, так и продолжал ходить.

Только вот, судя по всему, все больше терзался сомнениями. Начало лихих 90-х: зарплаты и пенсии не платят, безработица, рост преступности, К этому моменту рухнула советская власть, которую он отказывался признавать, а люди тосковали по утраченной социальной справедливости. К этому времени распустили колхозы, против которых он бунтовал, а сельчане стали жить хуже. Недавние безбожники сдали партбилеты и поспешили на службы в храмы со свечками в руках. А священники стали почетными гостями на всех официальных мероприятиях, некоторые подались в депутаты. Ради чего тогда он потратил свою жизнь?

Московские прихожане отца Гурия, посетившие его в Тюрлеме в конце 1995 года, застали печальную картину. Пастырь с помощью трех старушек собственноручно разбирал церковь в своем доме. Он объяснил, что предчувствует скорый конец, а оставить храм своей души некому. Иконы и ценная утварь уйдет по деревням, а все остальное поглотит огонь. Визитерам он позволил взять себе, что приглянулось.

«И он сжег все, чему поклонялся. И поклонился тому, что сжигал». Словно про него была сказана эта знаменитая фраза.

Вскоре, на Рождество 1996 года, отслужив литургию, отец Гурий скончался. Наверняка лучшего ухода он себе пожелать не мог. Похоронить велел себя скромно, чтоб никто не знал. А гроб и могильный крест заблаговременно сделал своими руками. Недаром прихожане в целях конспирации несколько десятилетий называли его плотником.